Потом я прочитала в ЖЖ Авдея Тер-Оганьяна такие строки:

«В чем основной смысл художественной провокации?

В создании ситуацию которую нельзя не обсуждать.

Создать такую ситуацию, казалось бы очень просто, нужно сделать какую нибудь гадость, и слава в кармане. Так думают только одни дураки. Если сделать гадость никакой дискуссии не возникнет. Хуля обсуждать поступки мудаков или подлецов. Если же сделать что-то хорошее, обсуждать тоже нечего. Поэтому в этой ситуации художник должен быть прав. Прав по большому счету. Прав в глазах умных и хороших людей. И обязательно не прав в глазах мудаков и гандонов. Тогда и возможны обсуждения. В которых не всегда хорошие одерживают верх над плохими. Но всегда проявляются смыслы и истина торжествует.

Война ставит очень актуальные вопросы перед обществом. И общество не может их не обсуждать.

Вопросов много, мы сами должны их сформулировать, чтобы ответить на них. Ну например:

Что такое искусство?<…>

Все эти проблемы рассматриваются в современной российской ситуации, как крайне актуальные. Этом вопросам посвящены большинство текстов и дискуссий. И Война своими действиями создает ситуацию на которую нужно обсуждать конкретно, а не абстрактно. Занимать позицию, определятся и действовать.

Эта конкретная ситуация, заставляет всех проявить свои позиции. Эта ситуация показывает всем – кто есть кто.

В этом и есть смысл актуального искусства.

Потом в статье Анатолия Осмоловского на Openspace.ru – такие:

«Вот арт-журналист Арпишкин написал гадкую рецензию на мое новое издание. Ноль бит информации. Ничем не обеспеченные наглость, хамство и позерское высокомерие. Может, мне сделать “перформанс”? Назовем его “Неожиданность”. Я подойду на каком-нибудь вернисаже к Арпишкину и огрею его сзади по голове палкой. Нет, не насмерть, конечно, но прилично, чтоб помнил долго. Бренер ведь практиковал подобные “перформансы” (с Людмилой Луниной, как сейчас помню). А еще раньше на семинаре с Подорогой я сам полез в драку с первым, кто произнес слово. Хороший перформанс с Арпишкиным? Ну, может, не очень удачный, но ведь у художника не все работы должны быть сильные. В принципе, таких “перформансов” можно много делать по поводу и без повода. Найдутся “перформеры” из народа, будут отбирать кошельки в виде перформанса, бить соседей, мошенники разыграют массовый “хепенинг” с отъемом денег… Так мы быстро переместимся в миры Брэдбери и Шекли».

Я остаюсь при своём мнении.

На сайте Руда ван Эмпеля есть фотографии младенчиков с плюшевыми мишками, постных дамочек в неглиже и прочий глянец. А есть вот такое (и ещё пару дней оно будет в галерее «Арт+Арт»). Почему одни снимки – так себе, а другие – прям Поль Гоген и Анри Руссо? Как вдруг всё, что есть в голых чернокожих детках чудесного, оказывается на отпечатках, словно Руд ван Эмпель, не знаю, экстракты тянет из своих моделей. Что-то же он должен при этом чувствовать?

Но там всё никак. Основная претензия, пожалуй, к экспозиционеру (полагаю, это куратор Арсений Жиляев), который взял почти прозрачные, невесомые карандашные зарисовки и развесил на грубых белых стенах, над щербатым полом. Может, это была попытка игры на контрастах? Вышло в итоге очень тоскливо; под кирпичными сводами в компании пальмы (там стоит пальма в горшке) похоже на экспозицию провинциального краеведческого музея.

Не спасает даже инсталляция. Вот передо мной аннотация, здесь показан эскиз инсталляции, тоже сделан карандашом. Напоминает первые девичьи опыты рисования. Реализация – советско-плакатная, не хватает только заголовка «Фауна пустыни».

AJ Fosik. Отсюда